Обсуждение:Татарский язык
Разделить
- Татарский язык - обзорная статья
- Коранические науки: история и перспективы развития // islam-portal.ru
- Мустафин У. С. Проблемы перевода Корана на татарский язык [Электронный ресурс] / У. С. Мустафин // Современный мусульманский мир: электрон. журнал. - 2019. - № 1.
- Тимур Батыркаев Кораническая экзегетика мусульман Поволжья и Приуралья (конец XVIII – начало XX вв.) // idmedina.ru
- Валеев Р.М., Рахимова Я.Р. Татарские тафсиры в истории духовной культуры мусульман Поволжья (конец ХIХ - начало ХХ вв.) // cyberleninka.ru
В разделе Комментарии Корана нужно сделать рерайтинг. После этого в принципе можно публиковать Maqivi (обсуждение) 18:51, 12 апреля 2023 (UTC)
Encyclopedia of Arabic Language and Linguistics
| Татарский (1341 слово) Лексическая реформа, начатая татарской интеллигенцией в конце 19-го века, была предпринята с целью устранения этого разрыва между литературным языком и языком народа и способствовала использованию местных тюркских слов в литературном татарском языке. Благодаря этому движению за реформу арабско-персидский элемент текстов многих авторов, который на рубеже веков мог достигать 65 процентов, значительно сократился (Mäχmütov 1993b: 797). Количество арабских заимствованных слов, использованных в татарском, было затем резко сокращено политически мотивированной лексической реформой советской эпохи, когда советские лингвисты заменили большинство заимствований в арабском и персидском языках в татарском языке русскими заимствованиями, так что половина записей в сегодняшнем стандартном татарско-русском языке словари русских заимствований. Это повторное выражение сопровождалось двумя изменениями алфавита в быстрой последовательности: в 1927 году с арабского алфавита на латинский алфавит и в 1938 году на кириллицу. Конечным результатом является то, что арабское влияние в современном татарском значительно меньше, чем это было столетие назад. Чтобы быть понятными для читающей публики, дореволюционные татарские тексты теперь представлены в кириллическом татарском алфавите и в глоссариях, когда они перепечатаны в постсоветских газетах и журналах (например, Mädriyeva 1998, где 18 процентов выдержки из статьи 1908 года глянец).
Арабские заимствования снова стали появляться в письменном татарском вместе с перестройкой (в середине 1980-х годов), символический жест, который многие татары воспринимают как нечто большее, чем чисто лингвистический характер (см., Например, Сафиуллина и Федорова, 2000). Возвращение арабских заимствованных слов является частью пуристской постсоветской лингвистической реформы со стороны татарской интеллектуальной и политической элиты, где неявной целью является создание татарского языка, максимально отличного от русского. Таким образом, эта лексическая реформа согласуется с оспариваемым татарстанским законодательством 1999 года, которое предписало ещё один сдвиг в орфографии, на этот раз от специфического татарского кириллического алфавита, основанного на русском, к новому латинскому алфавиту, аналогичному тому, который используется в современном Турецкий (Wertheim 2003). Арабские заимствования, которые представлены здесь в стандартной тюркологической записи, оказали умеренное влияние на фонологическую структуру татарского языка и были интегрированы различными способами. В приведенной ниже таблице 1 показано соответствующее слияние и адаптация арабских согласных и гласных. Арабские заимствования часто нарушают гармонию татарских передних / задних гласных, и татарские аллофоны k / q и g / γ стали фонемными из-за арабских заимствований, где q или γ соседствуют с передними гласными. Татарские суффиксы обычно ассимилируются по качеству с последним гласным заимствованного слова (например, kitaplar ‘books’, а не * kitaplär); тем не менее, конец i в nisbe в заимствованных словах подчиняется гармонии гласных и имеет передний алломорф -i и задний алломорф -ıy, например, ädäbi ‘литературный’ (<ʾadabī), χosusıy ‘индивидуальный’ (<xuṣūṣī). Заимствованные арабские существительные женского рода оканчиваются на -a или -at редкими дублетами, которые совпадают с найденными на персидском языке, источником большинства этих существительных (Perry 1991: 142), например, χäräkät ‘движение’ и ныне архаичный χäräkä ‘короткий гласный диакритик’ (<ḥaraka ‘движение; гласный’); Существительные без дублетов включают χata ‘error’ (<xaṭāʾ), šifa ‘лекарство’ (<šifāʾ), χökümät ‘правительство’ (<ḥukūma) и säyäχät ‘travel’ (<siyāḥa). Заимствованные арабские существительные свободно снабжаются татарской инфлективной и деривационной морфологией, например möstäqïllek ‘независимость’ (möstäqïl ‘независимый’ <mustaqill + -lek, татарский абстрактный номинализатор) и χalıkara ‘international’ (χalık ‘люди <xalq‘ творение, человечество ’+ позиция татарского ara между). Кроме того, фиктивный глагол itärgä «делать» используется для создания глаголов из некоторых заимствованных слов, например, däwam ation продолжение ’(<dawām), däwam itärgä‘ продолжать ’, в то время как другие создаются с использованием нативной морфологии деривации, например, риза ‘соглашение’ (<риша), ризалашырга ‘согласиться’ (где -la- вербализатор,-рефлексивный и -рга инфинитив). Арабские заимствования, встречающиеся в современном татарском языке, можно разделить на две группы: обычные слова, встречающиеся в обычной речи, и слова, которые чаще всего используются в литературных регистрах. Слова первого рода, которые не помечены для регистрации, обычно не удалялись во время процесса повторного советского общения и обычно воспринимаются как родные. К ним относятся такие существительные, как «тетрадь» (<daftar), иман «вера» (<mīmān), «книга» китапа (<kitāb), «школа» (<мактаб «офис») и тарих «история» ( <tārīx) и дискурсивно-прагматические и функциональные слова, такие как älbättä «конечно» (<al-batta «определенно, положительно»), ämma, но, тем не менее, (<ʾammā), qadär «так же, как» (<qadr «степень, количество, количество») и χätta «даже» (<ḥattā). Напротив, большинство архаичных арабских слов, которые находятся в процессе возрождения в рамках лексической реформы постсоветского периода в Татарском крае, являются более литературными или формальными словами, словами, в основном используемыми для описания политики, литературы, культуры и религии. Их использование еще не стандартизировано, и, что более важно, их использование не является бесспорным. Дискуссия о возвращении этих архаичных заимствованных слов наиболее ярко проявляется на страницах ежедневной прессы, которая также является основным средством их реинтродукции в постсоветский татарский язык. Некоторые арабские заимствования часто встречаются в газетном дискурсе, в том числе ijtimaγïy «социальный» (<ijtimāʿī), inqïylab «революция» (<inqilāb), iqtisad «экономика» (<iqtiṣād), ǰömhüriyät «республика» (<jumhūriyiyya χ), власть (<ḥākimiyya), mädäniyät 'культура' (<madaniyya) и säyäsät 'политика' (<siyāsa). Однако жалоба, которая регулярно появляется в постсоветском татарском дискурсе, заключается в том, что арабские заимствования используются чрезмерно усердно, так что язык прессы становится все более отчужденным для средних татарских читателей, или даже периодически непонятным. Несмотря на это, возвращение многих арабских заимствований современному татарскому языку является свершившимся фактом и частью лингвистических реформ, которые подкрепляются политическими, культурными и религиозными силами. |
Tatar (1,341 words) Lexical reform begun by Tatar intellectuals in the late 19th century was undertaken with the aim of closing this gap between the literary language and the language of the people and promoted the use of native Turkic words in literary Tatar. Due to this reform movement, the Arabic- Persian element of texts by many authors, which at the turn of the century could be as high as 65 percent, decreased significantly (Mäχmütov 1993b:797). The number of Arabic loanwords used in Tatar was then drastically reduced by politically motivated Soviet-era lexical reform, when Soviet linguists replaced most of the Arabic and Persian loanwords in Tatar with Russian loanwords, such that half of the entries in today’s standard Tatar-Russian dictionaries are Russian borrowings. This relexification was accompanied by two alphabet changes in quick succession: in 1927 from the Arabic script to a Latin-based alphabet and in 1938 to a Cyrillic-based alphabet. The end result is that Arabic influence in modern Tatar is significantly less than it was a century ago. In order to be comprehensible to the reading public, prerevolutionary Tatar texts are now presented in the Cyrillic Tatar alphabet and with glossaries when they are reprinted in post-Soviet newspapers and magazines (e.g. Mädriyeva 1998, where 18 percent of an excerpt from a 1908 article is glossed).
Arabic loanwords started appearing once more in written Tatar along with perestroika (in the mid-1980s), a symbolic gesture readily perceived by many Tatars as more than purely linguistic in nature (cf., e.g., Safiullina and Fyodorova 2000). The return of Arabic loanwords is part of purist post-Soviet linguistic reform on the part of the Tatar intellectual and political elite, where the implicit goal is the creation of a Tatar language that is maximally distinct from Russian. This lexical reform is therefore congruent with the highly contested 1999 Tatarstani legislation that decreed yet another shift in orthography, this time away from the Tatar-specific Cyrillic alphabet based on that of Russian to a new Latin-based alphabet similar to the one used for modern Turkish (Wertheim 2003). Arabic loanwords, which are presented here in standard Turcological notation, have had a moderate effect on the phonological structure of Tatar and were integrated in a variety of ways. Table 1 below shows the relevant merger and adaptation of Arabic consonants and vowels. Arabic loanwords often violate Tatar’s front/back vowel harmony, and the Tatar allophones k/q and g/γ have become phonemic due to Arabic borrowings where q or γ is adjacent to front vowels. Tatar suffixes usually assimilate in quality to the final vowel of the loanword (e.g. kitaplar ‘books’ and not *kitaplär); however, the nisbe-ending i in loanwords does obey vowel harmony and has the front allomorph -i and back allomorph -ıy, e.g. ädäbi ‘literary’ (< ʾadabī), χosusıy ‘individual’ (< xuṣūṣī). Borrowed Arabic feminine nouns end in either -a or -at with occasional doublets that parallel those found in Persian, the source for most of these nouns (Perry 1991:142), e.g. χäräkät ‘movement’ and the now archaic χäräkä ‘short vowel diacritic’ (< ḥaraka ‘movement; vowel’); nouns without doublets include χata ‘mistake’ (< xaṭāʾ), šifa ‘medicine’ (< šifāʾ), χökümät ‘government’ (< ḥukūma) and säyäχät ‘travel’ (< siyāḥa). Borrowed Arabic nouns are freely suffixed with Tatar inflectional and derivational morphology, e.g. möstäqïllek ‘independence’ (möstäqïl ‘independent’ < mustaqill + -lek, the Tatar abstract nominalizer) and χalıkara ‘international’ (χalık ‘people’ < xalq ‘creation, mankind’ + the Tatar postposition -ara ‘between’). In addition, the dummy verb itärgä ‘to do’ is used to create verbs from some loanwords, e.g. däwam ‘continuation’ (< dawām), däwam itärgä ‘to continue’, while others are created using native derivational morphology, e.g. riza ‘agreement’ (< riḍā), rizalašırga ‘to agree’ (where -la- is the verbalizer, -š- the reflexive, and -ırga the infinitive). The Arabic loanwords found in modern Tatar can be separated into two groups: everyday words that are encountered in regular speech, and words that are used most frequently in literary registers. Words of the first sort, which are unmarked for register, were usually not removed during the Soviet-era relexification process and are generally perceived as native. These include nouns such as däftär ‘notebook’ (< daftar), iman ‘belief’ (< ʾīmān), kitap ‘book’ (< kitāb), mäktäp ‘school’ (< maktab ‘office’), and tariχ ‘history’ (< tārīx), and discourse-pragmatic and function words such as älbättä ‘of course’ (< al-batta ‘definitely, positively’), ämma ‘but, however’ (< ʾammā), qadär ‘as much as’ (< qadr ‘extent, quantity, amount’), and χätta ‘even’ (< ḥattā). By contrast, the majority of the archaic Arabic words that are in the process of being revived as part of Tatar post-Soviet lexical reform are more literary or formal words, words primarily used to describe politics, literature, culture, and religion. Their use is not yet standardized, and, more importantly, their use is not uncontroversial. The debate on the return of these archaic loanwords is played out most prominently in the pages of the daily press, which is also the primary vehicle for their reintroduction into post-Soviet Tatar. Some Arabic loanwords are found regularly in newspaper discourse, including ijtimaγïy ‘social’ (< ijtimāʿī), inqïylab ‘revolution’ (< inqilāb), iqtisad ‘economics’ (< iqtiṣād), ǰömhüriyät ‘republic’ (< jumhūriyya), χakimiyät ‘ruling power’ (< ḥākimiyya), mädäniyät ‘culture’ (< madaniyya), and säyäsät ‘politics’ (< siyāsa). However, a complaint that surfaces regularly in post-Soviet Tatar discourse is that Arabic borrowings are being used overzealously, such that the language of the press is becoming increasingly alienating to average Tatar readers, or even periodically incomprehensible. Even so, the return of many Arabic loanwords to modern Tatar is a fait accompli, and part of linguistic reforms that are buttressed by political, cultural, and religious forces. |
- Bibliography
Mädriyeva, Monj̆iyä. 1998. «‘Šura’ kingeš digän süz» [‘Šura’ is a word of advice]. Mädäni Jomγa, September 25. 13.
Mäχmütov, M.I. 1993a. «Tözüčedän» [From the author]. Γaräpčä-Tatarča-Rusča Alïnmalar Süzlege, ed. M.I. Mäχmütov, K.Z. Xämzin, and G.Š. Säyfullin, 5-7. Kazan: «Iman» Näšriyatï.
——. 1993b. «Tatar ädäbi telenä kergän γarëp-farsï elementlarï» [The Arabic-Persian elements of the Tatar literary language]. Γaräpčä-Tatarča-Rusča Alïnmalar Süzlege, ed. M.I. Mäχmütov, K.Z. Xämzin, and G.Š. Säyfullin, 795—853. Kazan: «Iman» Näšriyatï.
——, K.Z. Xämzin, and G.Š. Säyfullin. 1993. Γaräpčä-Tatarča-Rusča Alïnmalar Süzlege [The Arabic-Tatar-Russian dictionary of borrowings]. Kazan: «Iman» Näšriyatï.
Perry, John. 1991. Form and meaning in Persian vocabulary: The Arabic feminine ending. Costa Mesa and New York: Mazda Publishers.
Safiullina, Flyora and El’vira Fyodorova. 2000. «Xäzerge tatar ädäbi telendä γaräp-farsï alïnmalarïnïŋ kire qaytu protsessï» [The process of the return of Arabic-Persian borrowings in the present-day Tatar literary language]. Fän häm Tel 3.16-21.
Scherner, Bernd. 1977. Arabische und Neupersische Lehnwörter im Tschuwaschischen. Wiesbaden: F. Steiner.
Wertheim, Suzanne. 2003. «Language ideologies and the ‘purification’ of post-Soviet Tatar.» Ab Imperio 1.347-369.
- Cite this page